Село Кага

Предположительно, что название "Кага" происходит от имени Кага-бая, хозяина земель, которые были переданы заводам в оброчное использование.

В 1758 году Берг-коллегией дано разрешение на строительство металлургических заводов на реке Кага и реке Узян. В 1758 г. земли были окартомлены у башкир по записи на 30 лет с платой 20 рублей в год в количестве до 90 десятин, с условием, что "земли по миновании срока не отдавать никому иному, как только Шувалову, его наследникам или заводам за ту же цену на тот же срок". Затем заводы были уступлены коллегиальному асессору Матвееву, а от него в 1760 г. Демидову, который на тех же землях построил еще 2 авзянских завода.

Завод на Каге предназначался для ковки чугуна с Авзяно - Петровского заводов. В 1830 году - заводы переданы генерал-майору Пашкову.

В 1837 г. - шло дело о спорной земле башкир Тамынской и Тамгауровской волостей с владельцами Кагинского и Узянского заводов. Дело дошло до Петербургской Военной коллегии. В 1847 г. - Военсоветом и Министерством финансов предписано башкирам продать в собственность заводам то количество земель, которое необходимо. Сверх земель предоставить им необходимое количество леса из тех же земель башкир. Со строительством завода начинается активная рубка леса вокруг них.

В 1845 году в Каге была открыта школа. Тогда уже были построены 2 деревянные церкви, завод, плотина, кирпичный завод. До сих пор в Каге стоит церковь, построенная из кирпича, сделанного на том заводе.

К концу 19 века, когда управляющим был Иван Асафович Татаринов, была отстроена больница, освященная в 1904 году, имелся клуб.

Жизнь Каги резко изменилась, когда в 18 июля 1911 года от загорания строений домохозяина Сысоева возник пожар. За несколько часов было уничтожено все село. Остались без крова и скарба приблизительно 500 домовладельцев с семьями. Сгорели: завод, плотина, клуб, церковь, заводские магазины, амбары, заводоуправление, все документы. Жители были вынуждены переселяться в другие деревни. Бурная жизнь в Каге прекратилась.

Сегодня жители села Кага работают : в Кагинском лесничестве Авзянского лесхоза, в Производственно-крестьянском Союзе "Победа", на Кагинском участке Белорецких электрических сетей Башкирэнерго, на гидроузле села Кага, на участке дорожно-ремонтного строительного управления г. Белорецка, турбазе "Агидель", в клубе, школе, на почте, в амбулатории, в магазине, в администрации сельского совета.

Вот еще один рассказ

РАССКАЗ ОДНОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА О СЕЛЕ КАГА

История о “КАГЕ”.

Будь моя воля, я велел бы считать кагинцев отдельным народом, предоставив селу полную государственную самостоятельность. Уж больно жители Каги не похожи на нас. Они выделяются не только своим знаменитым певучим говорком с растягиванием гласных на конце слов и заменой буквой «в» на «у» в начале, но и непостижимым для городского обывателя оптимизмом, добродушием, простотой и какой-то детской непосредственностью.
Кагинцы патриархальны в быту. Тут не увидите мужика, идущего за водой, готовящего обед или (Боже упаси!) моющего полы. Этим занимаются исключительно женщины. Сам видел, как один мужичок долго распекал жену, сидящую около дома, за то, что та вовремя не сходила за водой. Покричав на нее изрядно, он взял из дома ковш и пошел к колонке, находящейся в метрах пятидесяти. Ведро, разумеется, он прихватить постеснялся.
В Каге даже песни поются другие. Тут редко услышишь про «защитну гимнастерку» или «калину в поле у ручья». В Каге- песни былинные, долгие и протяжные, которые могли родиться только здесь, в этом благодатном уголке природы.
Кага славится своими традициями, многие из которых берут начало, на мой взгляд, еще с языческих времен. Например, в ночь перед большими праздниками на горах, окружающих село, ребятишки разводят костры «лагуны» и палят из самодельных пушек. Никакая власть, даже советская, не могла искоренить этот «предрассудок».

Проснулся я оттого, что кто-то похлопал меня по плечу. – Приехали, сынок Кага, -услышал я голос женщины. Надо же, я умудрился-таки уснуть!
Вот она, Кага, милая, до боли знакомая. Который раз приезжаю сюда, но всегда- как впервые. Я поднялся на гору к зданию церкви, где располагается ныне сельский Дом культуры ( ныне, Храм возвращен прихожанам). Мне еще раз захотелось побывать на том месте, где находилось надгробье с памятником Ивану Асафьевичу Татаринову. Этот человек был похоронен в свое время в церковной ограде. Большевики, отобрав у православных церковь, осквернили могилу, уничтожив великолепный памятник. Старики рассказывали, что в былые времена люди специально приезжали в Кагу, чтобы посмотреть на это произведение искусства. Но описать толком, как выглядела могила, уже никто не может. Большевики осквернили не только святые для русских людей места. Они осквернили само звание Человека, пытаясь превратить его в некий послушный биологический продукт, живущий инстинктами и партийными установками. Два таких «продукта», например, несколько лет назад пытались ограбить могилу Ивана Асафьевича, прослышав от стариков, что в гроб было положено немало золотых украшений. Эти подонки раскопали место захоронения, добрались до склепа (Иван Асафьевич, подобно духовному лицу, хотя и не был священником, был похоронен в склепе) и стали разбирать кирпичную кладку. Слава Богу, что проходящий мимо старик остановил мерзавцев, пригрозив позвать участкового.
Кто же такой был Иван Асафьевич Татаринов? Об этом человеке я впервые услышал от И. А.Лисовского, теперь уже бывшего директора Кагинского Дома культуры, который на протяжении многих лет собирал исторические сведения о своем родном селе. Все эти бесценные материалы куда-то исчезли после того, как Иван Антонович ушел на пенсию. Хорошо, что я догадался снять с большинства из них копии. Но вот один из документов я, к сожалению, скопировать не успел. Это ответ, полученный на запрос Ивана Антоновича из Оренбургского исторического архива. В нем говорилось, что село Кага описано в одной из книг Д.И.Менделеева, посвященной развитию металлургической промышленности на Урале. Эту книгу мне найти пока не удалось, но можно предложить, что великий русский ученый был проездом в Каге, тем более, что, по сведениям местного краеведа Р.А.Алферова. Дмитрий Иванович в конце прошлого века посещал Белорецкий завод.
Некоторые кагинцы считают, что И.А.Татаринов был последним или одним из последних управляющих Кагинского завода. Того же мнения придерживается группа ученых-экологов из Уфы, работающих в Каге каждое лето. Они развернули в местной библиотеке прекрасную экспозицию старых видов села.
Но старожилы уверенно называют последними управляющими Федора Федоровича Траппе (его дом находился на горе, называемой ныне Драповка), который жил в Каге в одно время с Иваном Асафьевичем.
В книге «Воспоминания», написанной сыном И.А.Татаринова -Дмитрием Ивановичем, заслуженным врачом Башкирии, заслуженным деятелем науки, который родился в Белорецке, но детство провел в Каге,- должность Ивана Асафьевича не упоминается. Эта книга практически неизвестна широкому кругу читателей и даже краеведам.
К мемуарам Дмитрия Ивановича я еще вернусь, а пока вооружившись материалами исследований Г.Ф. и З.И. Гудковых, опубликованными в книге «из истории южноуральских заводов», проследим, кто же владел Кагинским железноделательным заводом.

В 1769 г. Евдоким Никитич Демидов, внук основателя рода Демидовича Антуфьева, построил на р. Кага плотину для «пильной мельницы». Впоследствии были установлены четыре молота, и в конце 1769 года началась ковка железа из чугуна, доставляемого из Авзяно-Петровских заводов. После смерти Евдокима Кагинский и Узянский заводы (они всегда упоминаются вместе) перешли во владение Ивану и Степану Демидовым, двум из шести сыновей Евдокима. Вскоре Степан продал часть наследства Ивану. Через год после смерти последнего (в 1824 г.) заводы были заложены в Московский опекунский совет. А в 1827 г. Уфимский уездный суд признал девять наследников из числа родственников Ивана (детей у него не было ). Чуть позже их стало уже тринадцать.
Генерал-майор Андрей Пашков стал в 1836 г. владельцем немалой части Кагинского и Узянского заводов, купив ее у некоторых наследников. В том же году он заложил эту часть в опеку Неваховичевых. Весь этот период связан с многочисленными распрями между владельцами заводов. Ни о каком развитии производства при таком положении не могло быть и речи. В конце концов заводы были переданы в казенное управление, а в 1853 году петербурский купец Максим Гротов купил их с публичных торгов. Владел он ими недолго, продав вскоре петербургскому купцу Федору Петровичу Никифорову и Асафу Васильевичу Татаринову, стерлитамакскому купцу-староверу, отцу Ивана Асафьевича.
В 1861 г. наводнением были разрушены плотины Кагинского и Узянского заводов. Через год А.В. Татаринов продал свою часть заводского имущества Ф.П.Никифорову. К тому времени заводы были уже заложены в С- Петербургскую сохранную казну, которая в 1882 г. продала их при условии полного восстановления «Торговому дому Вогау и К.» Однако восстановлен был лишь Кагинский завод.
В 1911 году Кага сгорела практически дотла. Остались церковь и несколько домов, чудом уцелевших от пожара, который случился по вине столяра, жившего недалеко от церкви. Он варил во дворе олифу, отлучился не надолго, кипящая масса выплеснулась на стружку и через несколько минут заполыхали баня и сарай. Поднявшийся ветер разметал пламя по всему селу. Стояло засушливое лето, поэтому дома сгорали, как спички. Люди вставали на пути огня с иконами, надеясь таким образом противостоять разбушевавшейся стихии. Ребятишки, женщины, старики, собрав немудреный скарб, который успели вытащить из горящих изб, собрались возле реки. Но загорелась плотина. Ее прорвало, и вода унесла с собой жизни десятков людей.
Это второе по счету несчастье в современной истории Каги. Первое –смерть Ивана Асафьевича Татаринова.
Это был удивительный человек- истинно русский интеллигент, просветитель, ученый- исследователь, всей своей жизнью показавший пример беззаветного служения долгу и Отечеству.
Вот, что пишет о нем Дмитрий Иванович: «Отец родился в Кагинском заводе …получил домашнее образование, а затем поступил вольнослушателем в Петербургский университет на естественный факультет, -он всегда очень интересовался горнозаводским делом. По окончании университета служил в Белорецке, затем приехал в Кагинский завод. В Белорецке он много занимался вопросами сельского хозяйства и, между прочим, искусственной посадкой леса. Около завода была устроена опытная площадка- теперь сосновая роща. Старожилы называют ее Татариновской… В целях развития сельского хозяйства среди башкир отец на собственные средства устроил около Кагинского завода опытные поля, где разводил и изучал злаковые культуры».
Иван Асафьевич не оставил потомкам своих дневников. Он вообще, как пишет Дмитрий Иванович, не любитель был что-либо записывать, хотя проводил немалую исследовательскую работу в области биологии, зоопсихологии и общего естествознания. Обладая прекрасным художественным вкусом, он увлекся фотографией, создав великолепные виды Южного Урала и бытовых сцен из жизни башкирского народа. Дмитрий Иванович мечтал создать все это в виде художественного труда, который, несомненно, имел бы и научную ценность. Но гражданская война уничтожила все фотографии.
Иван Асафьевич построил в Кагинском заводе домну, гвоздарную фабрику, школу, больницу, амбулаторию и клуб, где читал лекции рабочим на самые разнообразные темы. Там же он устроил библиотеку и демонстрировал картины с помощью «волшебного фонаря».
Больница в Каге была в те годы очень современной. Дмитрий Иванович, будучи врачом, уделяет этому в своей книге особое внимание: «В лето 1911 года во время пожара весь завод, построенный исключительно из деревянных построек, совершенно выгорел, остались только церковь, лаборатория и больничка. Последняя была устроена по самому последнему слову техники, состояла из отдельных корпусов, предназначенных для лечения внутренних болезней, глазных, заразных заболеваний, а также родильное и хирургическое отделения».
Иван Асафьевич был замечательным садоводом и большим любителем комнатного цветоводства. «Вся наша квартира, -пишет Дмитрий Иванович, -представляла собой в буквальном смысле домашний цветник…причем отец в свободное время сам ухаживал за растениями. Из семян, получаемых обычно из Москвы, он выводил самые разнообразные сорта пальм, гортензий, бегоний, глоксиний, и даже обычные, всем надоевшие фуксии в его руках давали удивительные экземпляры. Вокруг дома был разбит сад с цветниками, бордюрами из цветов вдоль дорожек и дендрологическими насаждениями всех пород деревьев и кустарников, которые имелись на Урале…»
Когда я впервые прочел все это, меня в буквальном смысле охватило негодование. Многие ли из нас знают нынче, как выглядят, например, фуксии? А вот в те времена в домах образованных кагинцев это декоративное растение с ярко красными цветами было “обычным и всем надоевшим” явлением. Зачем, ну, зачем, скажите на милость, надо было ломать традиционный и пусть даже мещанский уклад русской жизни?! Ведь на наших подоконниках одни лишь кактусы цветут сегодня. Какие уж там, бегонии, и тем более пальмы с гортензиями!
Кагинцы, судя по тому, как и описывает Дмитрий Иванович, люди были весьма религиозные. И в то же время- суеверные. До сих пор хранят они предания о всевозможных колдунах, ведьмах и прочей нечисти, которые якобы не давали покоя православным, наводя на них то болезни, то еще какие-нибудь несчастья. Вот одно из таких преданий, явившиеся, скорее всего, поводом для ежегодного устроения в селе своеобразного религиозного праздника- Обещанного дня. (Помимо родительской субботы, кагинцы в этот день навешают могилы предков, а до революции еще служили молебен и ходили крестным ходом к «сажелке»- так называется святое место близ Каги, около горы, из под которого бьет целительный родник).
Жил когда-то в заповедной Каге некий старичок, ничем из себя не приметный. Жил себе да жил, но вот попал-таки в немилость людям. Может быть оттого, что перестал в церковь ходить, а, может быть потому, что борода у него не росла. Одним словом, невзлюбили его кагинцы.
Умер старичок, похоронили его, как полагается, и вдруг сразу же пошла по селу холера. Мужики ворота дегтем мажут, колодцы заколачивают, бабы воют и не выходят из дому, боясь заразы. И тут кто-то приметил гуляющего по ночам старичка, который заглядывал в окна и что-то бормотал при этом. К кому заглянет- там и холера объявится . Потом нашли саван, очень похожий на тот, в который был обернут труп старичка.
Собрались кагинцы и пошли на кладбище. Раскопали могилу, открыли гроб и обомлели: старичок лежит без савана, с открытыми глазами, а в них- дьявольская усмешка затаилась. Бабы с визгом бежать бросились, а мужики- кол осиновый искать. Воткнули они его в рот старичку, бросили гроб в могилу, перекрестились и закопали. Тут холера и кончилась. И пообещали православные в определенный день устраивать молебен и ходить крестным ходом к «сажелке».
Именно Обещанный день, скорее всего, имел в виду Дмитрий Иванович, когда писал: « Каждый год, обычно в конце августа в церкви устраивался большой торжественный молебен, на который приходило много народу, затем крестный ход шел за пруд к горе, из под которой бил холодный кристаллический родник. Под ним была построена часовня с темными старообрядческими иконами…»
Непонятно, почему в часовне (она сохранилась до сих пор) находились старообрядческие иконы. Выходит, «сажелка» - староверческая святыня. Но почему же признавалась официальной церковью?
Ответить на этот вопрос вряд ли представляется возможным. История старообрядческих поселений на Южном Урале не изучена совершенно. Кроме редких упоминаний не осталось практически никаких сведений о том, что раскольники жили в наших краях…
А вот одно из событий культурной жизни тех лет, ярко запомнившееся Дмитрию Ивановичу: «…летом к нам приезжал профессор Вержбилович -известный виолончелист, вечера его музыки уносили меня в новый неведомый доселе мир…Вержбилович вместе с отцом ездил к башкирам, где слушали чебысгу –народные песни, которые он записывал на нотной бумаге, а затем разбирал на рояле».
Большинство жителей заводской Каги было, я полагаю, равнодушным к звукам виолончели. Они веселились по своему. Вот как Дмитрий Иванович описывает праздник масленицы: «особенного апогея достигло веселье и пьянство на масленице, которую праздновали почти целую неделю…Целыми днями шло катание на лошадях, украшенных лентами, бубенчиками и бумажными цветками. На базарной площади устраивался балаган, где приезжий петрушка давал представление; на этой же площади устраивался и доморощенный маскарад…Все это кончалось к шести часам вечера в, так называемое, прощенное воскресенье, когда начинали звонить в церкви к великопостной службе. Перед тем, как разойтись, все кланялись друг другу в землю, прося прощения за сделанные в течение года различные неприятности и несправедливости».
Старики рассказывали мне, что в дни религиозных праздников смотреть без восхищения на церковь было невозможно. Особенно ночью, когда зажигались огни в глиняных плошках, установленных на церковной ограде. Звонарь в эти дни звонил так старательно и ритмично, что хотелось пританцовывать.
Подготовка к строительству Никольской церкви, как мне рассказал Иван Антонович, велась в течении шести лет. Специально для этого был построен кирпичный завод в Усть –Каге(часть села, где р.Кага впадает в Белую) состоящий из амбаров для просушки кирпича- сырца и трех печей. С каждого рубля заводского дохода одна копейка шла на строительство церкви. Часть денег дала казна, но в основном церковь строилась на народные пожертвования.
Мастеровые были не местными, но и каждая кагинская семья выделяла работника на строительство. На зиму все работы прекращались. Мужики вязали жгуты из соломы, перевязывали их лыком и постилали на кирпичную кладку. Сторож ежедневно стряхивал с них снежок, а ночью стучал в деревянную колотушку.
Первый камень в основание церкви закладывал Иван Асафьевич Татаринов. По поверью, тем, кому оказывалась подобная честь, вскоре непременно умирали. Иван Асафьевич в тот день встал перед собравшимися кагинцами на колени, помолился, попросил у всех прощения, заплакал, взял в руки мастерок и заложил первый кирпич. Вскоре после освещения церкви (22 мая 1903 г., по другим данным- в 1898 г.,) он скончался.
Каждый кагинец воспринял смерть Ивана Асафьевича, как личную трагедию. Вся бабья часть села выла, мужская же половина угрюмо молчала и отложила все работы..:
Удивительно, как коротка бывает память народная! Пройдет чуть больше десятка лет, и могилу этого замечательного человека осквернят…
Кагинцы любили Ивана Асафьевича искренне. Потому что и он был искренен с ними. Иван Асафьевич не притворствовал лукаво в своих благодеяниях рабочим, не гнушался самого тесного общения с ними, не любил, когда ему кланялись в пояс, но сам мог поклониться до земли любому мастеровому человеку, уважая его труд.
Любили его люди….Во время похорон вся дорога от дома Ивана Асафьевича до церкви была выложена еловыми ветвями. В ограде церковной был сооружен склеп (своеобразный домик под землей), в котором и похоронили Ивана Асафьевича. Люди еще долго приходили на его могилу и приносили цветы. Бегонии, глоксинии, фуксии, «всем надоевшие», и гортензии…
Батюшка Иоанн (последний кагинский священник Иван Александрович Марсов) тоже пользовался огромной любовью кагинцев. В 1933 году его арестовали и, страдающего болезнью легких, отправили по этапу. В Кагу по этому случаю произошел чуть ли не «бабий бунт». Женщины собрались у сельсовета и требовали освобождения своего священника. Прибывшие гэпэушники кое-как сумели успокоить их.
В Белорецке конвой с батюшкой тоже был встречен верующими людьми, протестующими против ареста о. Иоанна. Батюшка благословил их и попросил разойтись. Он верил, что в самом скором будущем власти разберутся во всем (о.Иоанна обвинили в контрреволюционном заговоре) и отпустят его.
На пересыльном пункте в Уфе отец Иоанн, осужденный на пять лет ссылки, умер и был похоронен на одном из столичных кладбищ. Вернее не похоронен, а просто брошен нагим в общую могилу.
Отец Иоанн большевиков всерьез не воспринимал и от веры не отрекся, хотя его почти ежедневно, когда он еще жил в Каге, вызывали в сельсовет и требовали этого. Батюшка не изменил своей вере, как и тысячи других русских священников, чьи косточки благодатные освещают бесчисленное количество заросших бурьяном общих могил.
Старожилы рассказывали мне, как происходило разрушение церкви. Два полупьяных мужика вызвались спиливать лиственные кресты. Тот крест, который возвышался на колокольне, падая, перевернулся в воздухе и воткнулся в землю. (Перевернутый крест, как известно, является главным символом, поклоняющихся сатане.)
До 1938 года церковь пустовала. Потом там устроили избу- читальню, а с 1941 по 1955 гг. здание церкви использовалось под зернохранилище кагинского колхоза. Потом произвели капитальный ремонт (было сделано потолочное покрытие, и появился второй этаж), и в Каге стал действовать клуб, преобразованный в 1968 году в Дом культуры.
В 1976 году постановлением Совета министров Башкирии Кагинский Дом культуры поставлен на учет как памятник архитектуры.
Несколько лет назад Иван Антонович Лисовский очистил от многослойной штукатурки настенную роспись на втором этаже, и обнаружились скорбные и почему-то удивленные лики святых.
Вокруг места, где был похоронен Иван Асафьевич, выросла сирень. Она вовсю цветет… Хотел было сколотить крест из брусьев и установить здесь, но потом передумал. Сломают. Пока здесь Дом культуры, ни о каком возрождении могилы Ивана Асафьевича не может быть и речи…
Эх, Кага, Кага! Вспомни былое, воспрянь и заговори колокольным перезвоном, чтоб по всей округе слыхать было! Чтоб всем чертям тошно стало!
Зайдя не надолго в Дом культуры, я направился к сельсовету. По пути неожиданно встретил того самого мужика, с кем ехал в автобусе. – Так что ж это такое, которое на «у»?- спросил я его. Он заулыбался, подошел ко мне, обдав до отвращения знакомым духом (в Каге самогонка тоже какая-то необычная) и произнес хриплым басом: -У клюща-а-тель!
Так называется выставка фотографий, развернутая в городском краеведческом музее. Все представленные снимки- копии с оригиналов, хранящихся в фондах Национального музея РБ. Автором большинства из них является Иван Асафьевич Татаринов. В этом году, 7 апреля, исполняется 100 лет со дня его смерти.
На страницах нашей газеты мы уже неоднократно рассказывали об этом удивительном человеке, истинно русском интеллигенте, просветителе. Напомним, что Иван Асафьевич был управляющим Кагинским заводом. В Каге он построил школу, амбулаторию, больницу и клуб для рабочих, где сам читал лекции на самые разные темы и подбирал библиотеку. Иван Асафьевич был замечательным садоводом: в Каге на каменистом грунте он высадил все имеющиеся на Южном Урале деревья. К сожалению, этот сад сгорел во время пожара 1911 года.
Но самым, наверное, главным его увлечением была фотография. Фотографическое искусство в те времена только-только зарождалось. Иван Асафьевич сделал огромнейшее количество снимков. Он снимал заводы, карьеры, рудники, горнозаводское население, обрядовые сцены, башкирские кочевья, детей, природу…Большинство из этих снимков погибло во время гражданской войны. Но уцелевшие снимки и негативы, как впрочем и снимки других фотографов, судя по всему, учеников Ивана Асафьевича, сохранил его сын- Дмитрий Иванович Татаринов (1877-1956 гг.), профессор, доктор медицинских наук, один из основоположников Башкирского медицинского института.
Теперь все эти фотографии хранятся в фондах Национального музея. К сожалению, не на всех из них стоит личная печать И.А. Татаринова, а потому в отношении некоторых снимков можно говорить лишь о предположительном авторстве Ивана Асафьевича.
Выставка по своему уникальна. Просто убежден, что мало кто из белоречан видел нечто подобное. Здесь, помимо портретных снимков самого Ивана Асафьевича, его родственников и друзей, представлены снимки, очень точно отражающие дух прошлого времени.
Особенно интересен башкирский цикл фотографий: тут и юрта, и разделывающие тушу оленя башкиры, и охотник, взвешивающий медведя, и кураист на летнем кочевье. И старик перед обрядовым омовением, и башкирские дети…Вы только представьте себе: ребятишки прямо босиком стоят на снегу и …ничего, улыбаются даже. И это не столько свидетельство нищеты и убогости, как можно подумать, сколько выражение той чудной, гармонии, которая была когда-то между человеком и природой.
Иван Асафьевич очень любил башкирский народ. Любил, как я думаю, именно за то, что башкиры были воистину детьми природы и не отрывались от нее. Башкиры платили ему той же монетой: во всех деревнях и кочевьях имя этого человека было чуть ли не нарицательным. Татаринов- значит, добрый, умный, тот, кто всегда способен понять, помочь и не обидеть.
При Советской власти Ивана Асафьевича Татаринова забыли. Надгробие на его могиле в ограде Кагинского Никольского храма было уничтожено, а сама могила- осквернена.
Именно такие, как Иван Татаринов, закладывали фундамент дружбы между русским и башкирским народами. И поэтому возрождение памяти об этом замечательном человеке является сегодня уже неким символом: наши народы жили, живут и будут жить только дружно.
В прошлом году на могиле Ивана Асафьевича был установлен крест. А в нынешнем, как нам сообщили в Кагинской сельской администрации, одна из улиц села станет носить имя этого человека.

Село сегодня